Он, в частности, отметил: 

«Референдум, по сути, является одним из уникальных показателей соотношения принципов единоличного и демократического управления, это лакмусовая бумажка реальной и предполагаемой легитимности любой власти. Особенно в среде последователей глобализма он давно квалифицируется как крайне тревожное правополитическое явление, поскольку несравнимо легче сделать управляемыми единоличных правителей, чем целый народ.

Ярким примером этого стал факт безоговорочных предварительных подписей руководителей европейских стран в связи с Договором о Конституции для Европы. Кстати, за этим последовали провальные референдумы, состоявшиеся в этих странах. По сути, и референдумы, посвященные вступлению в ЕС, не сопровождались особо высокими показателями. Например, Норвегия дважды отвергала вступление в ЕС – в 1972 и 1994 годах, а в других государствах этот показатель в среднем составил 65% – на Мальте, в Эстонии, Латвии и так далее. 

Тем не менее, все прекрасно понимают, что гарантией долгосрочной и устойчивой политики является именно референдум, а не ситуативные и крайне изменчивые обещания лиц, находящихся у власти, и именно этим объясняется столь большой интерес к референдумам.

В созданной в 2013 году Комиссии по конституционным реформам именно я взял на себя работу по разработке конституционно-правовых основ референдума. Причем особенно для гражданской инициативы я предложил несравнимо более доступные предпосылки. Однако по этому поводу у меня возникли серьезные разногласия и дискуссии с международными экспертами, которые любой ценой открыто стремились принизить роль референдума, мотивируя это тем, что при наличии профессионального парламента, якобы, неразумно оставлять ответственность на народе.

Это, безусловно, было классическим проявлением двойных стандартов, поскольку они прекрасно знали, что в странах с богатым опытом демократии господствует прямо противоположная позиция, только в Швейцарии было организовано более 500 референдумов. Моя позиция заключалась в том, что подобная аргументация – это стремление, построенное исключительно на политических расчетах. Как бы то ни было, при поддержке нескольких членов комиссии удалось, по крайней мере, сделать обязательным предметом референдума вопросы вступления в надгосударственные международные организации, выхода из них, а также изменения территорий.

В ближайшее время я постараюсь как можно более кратко обратиться также к четкому толкованию термина «территория», еще, как минимум, один раз дополнительными аргументами четко и однозначно обосную, что Тигранашен никоим образом не может считаться азербайджанской территорией. Кстати, в 1989 году, еще в советский период, я также в составе делегации, сформированной Арменией, участвовал в городе Тбилиси в инициированном азербайджанскими властями искусственном территориальном споре по вопросу Тигранашена, по итогам которого еще раз было решено, что аргументы азербайджанской делегации явно необоснованные, следовательно, к этому больше никогда не будут возвращаться.

После этого мы беспрепятственно разместили в Тигранашене беженцев, насильственно изгнанных из Азербайджана...».